Оправдание детства как феномен культуры : Философский анализ

• Автор: Кислов, Александр Геннадьевич
• Шифр специальности: 09.00.13
• Научная степень: Докторская
• Год защиты: 2002
• Место защиты: Екатеринбург
• Количество страниц: 244 с.

СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ

Первая глава.

ОПЫТ ТЕОДИЦЕИ И ОПРАВДАНИЕ ДЕТСТВА

КАК ФИЛОСОФСКАЯ ПРОБЛЕМА

Вторая глава.

ДИТЯ НА ГРАНИ БЫТИЯ И НЕБЫТИЯ

ОПРАВДАНИЕ ДЕТСТВА В ЯЗЫЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЕ

Третья глава.

ДИТЯ КАК ОБРАЗ БОЖИЙ

ОПРАВДАНИЕ ДЕТСТВА В ХРИСТИАНСКОЙ КУЛЬТУРЕ .

Четвертая глава.
ДИТЯ КАК ВОЗМОЖНОСТЬ ЛИЧНОСТИ
ОПРАВДАНИЕ ДЕТСТВА В СЕКУЛЯРНОЙ КУЛЬТУРЕ .
Пятая глава.
ДИТЯ КАК НАСУЩНЫЙ ДРУГОЙ
ОПРАВДАНИЕ ДЕТСТВА В КУЛЬТУРЕ
ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XX НАЧАЛА XXI в
ЗАКЛЮЧЕНИЕ .
БИБЛИОГРАФИЯ


Дитя, за которого взял ответственность, меняет тебя и весь мир. В этом свете чадородие Я ждет оценки своей истинной онтологической значимости, чего никогда еще не делали. Дитя заставляет властью своих маленьких ручек включиться в этот ставший новым, сменивший свою онтологию мир, переосмысливать если не все, то почти все в нем, все экзистенциально значимое любовь, дом, свободу, смысл и цель жизни, страх, боль, радость, смерть. Ояьховиков . . Нравственное оправдание метафизики Россия и Запад. Екатеринбург, . С. 6. Лобок А. М. Антропология мифа. Екатеринбург, . С. . Ь Левинас Э. Время и другой. СПб. С. 1. Эта проблематика имеет колоссальный опыт осмысления, выраженный в бесчисленных текстах различных времен и различных наук. И как в любых науках, бесспорного меньше, чем побуждающего к дальнейшему движению мысли. И тогда, смиренно благодаря все многообразие человеческого опыта и интеллекта, приходится возвращаться к своему экзистенциальному здесь и сейчас, присутствие ребенка в котором заставляет опереться раз уж не на последнюю и надежную истину, то хотя бы на то, что допустимо, что несет в себе приемлемую нами правду. Но искание правды неизбежно связано с рефлексией, а рефлексия в своих самых обстоятельных вариантах становится философией. Не случайно, что во всяком философствовании есть нерастворимая интенция, проявляющая себя особенно в эпохи перемен, внутри одной из которых мы, несомненно, и находимся. Это интенция правдоискательства в том числе искание правдЕл . И если принять, что философ всегда на переломе эпох прошедших и будущих, то правдоискательство мы обнаружим у всякого из них. Или, если быть точнее, чаяние правды мы обнаружим у всякого из них. Было 6ел даже странно, если было бы наоборот, если бы у них обнаруживало себя чаяние неправды. А если и случается не так уж и редко в последнее время равнодушие к правде, то как результат философствования, т. Правда не просто то, что есть естинаистина, но и выражение отношения к этому есть, а именно санкция ему ПРАВ ДАвание, давание прав быть, допущение к бытию. Оправдать значит дать указать санкцию Да будет Впрочем, свидетельство уже есть род соучастия. Правда имеет отношение не только к данности, но и к нам. И мы к ней имеем отношение, которое так или иначе приходится выражать. Данность приходится принимать, а на правду отвечать, правде отвечать. Правда данности сверх данности, она выходит за данность заданность, она есть ее обращенность, зов, маяк, по которому можно править свой путь. Правда это трансцендентный данности призыв к ней, это направление трансцендирования данности. Поэтому правда это сразу же и оценка не только того, что есть, но и того, как и куда данность поведет себя или мы поведем ее. Но оценка не категорическая и однозначная хорошо, плохо, добро, зло, а оценка открытая да, пусть. Она не замкнута на предмет оценивания, а открыта ему. Потому правда чаще горька, правда часто приносит боль. Но боль свидетельство роста, в боли мы становимся более. Творческие муки, как мука материи у Я. Беме давно замеченное условие трансцендирования, преодоления, становления, роста. Жить единственно адаптацией человек не может потому, что к человеку данность обращена, пред ним она выходит за свои границы, трансцендирует, обнаруживая свою оправу, заданность, свою правду, не ответить на которую равносильно прекращению человеческого. В этой взаимной обращенности человека и трансцендентного проявляется святыня как средоточие высших ценностей. Потому так обостренно встречает человек осуждение своих святынь и даже подозрение, возводимое на них. Осуждению же явному или только возможному он может противопоставить другое суждение, ввязываясь в суд, где есть сторона, обвиняющая в преступлении, и сторона, отвечающая обвинению, защищающая обвиняемого. Отсюда и тема теодицеи, присутствующая во всякой теологии и обстоятельно развернутая в ряде специальных исследований. В деле теодицеи философия служит инструментом.