Автономия литературы в контексте герменевтико-феноменологического понятия истины

• Автор: Степаненко, Сергей Борисович
• Шифр специальности: 09.00.01
• Научная степень: Кандидатская
• Год защиты: 2004
• Место защиты: Томск
• Количество страниц: 172 с.

Содержание
Введение.

1. Проблема автономии литературы в свете поэтики и традиционной теории истины

1.1. Самоценность литературы. Вымысел и истина

1.1.1. Соотношение истины и литературы классический и постмодернистский контекст

1.1.2. Теория корреспонденции и герменевтическое измерение истины.

1.1.3. Автономия литературы с точки зрения поэтики самоценность литературного текста.

1.1.4. Что такое литература

1.2. Поэтичность и вымысел преодоление теории литературы.

1.2.1. Риторическая фигура как языковая аномалия.

1.2.2. Метафора от обозначения к показыванию

1.2.3. Вымысел мимесис, фиктивность и фикциональность.
1.2.4. Художественный вымысел в теории речевых актов Сердя.
1.3. Истина как очевидность в феноменологии Э. Гуссерля.
1.3.1. Истина как исполнение интенциональности.
1.3.2. Перспективизм и гуссерлевская концепция истины
1.3.3. Процессуальный аспект очевидности и проблема начала.
2. Гсрменсвтнкофеноменолошчсское понятие пстнны. Литерату рное произведение как привилегированное место истины
2.1. Герменевтическая трансформация феноменологии.
2.1.1. Понятие герменевтической феноменологии
2.1.2. Герменевтическая истина.
2.1.3. Истина и язык
2.2. Истина в искусстве
2.2.1. Образное сознание у Гуссерля.
2.2.2. Исток художественного творения и метафизическая традиция рассмотрения искусства.
2.2.3. Истина в живописи. Философия и искусствоведение
2.2.4 Литература как совершение истины. Хайдеггеровская интерпретация поэтического творения.
2.3. Литература как экспонирование мира
2.3.1. Герменевтическая истина и опыт литературы
2.3.2. Мир и литература.
2.3.3. Литература и трансцендентальный возраст
2.3.4. От вымысла и слога к автономии литературы
Заключение.
Литература


Ощущению случайности эмансипированных таким образом ценностей не только чужих, но и своих ведь последние ничем не лущше остальных противостоит ещ ностальгия по единой, прозрачной и авторитарной реальности. Пример такого эмансипирующего опыта искусство. Оно заставляет человека переживать другие возможные формы существования, открывая мир в его незавершенности. Отсутствие единой мировой перспективы и равноправие интерпретаций, поддерживаемых тазвшесНа, сближают всякое, в том числе научное, описание с литературой. Хотя утопическим идеалом общества неограниченной коммуникации является прозрачность, интенсификация коммуникации и технологии конституируют мир как образ. Вместо приближения к состоянию самопрозрачности общество гуманитарных наук и всеобщей коммуникаций пришло к тому, что можно обобщенно назвать фабулизацией мира превращением мира в сказку , . Это весьма примечательный термин Валимо связывает с герменевтическим наследием философии Ницше. После утраты ощущения универсальной истории и связанного с ней представления о прогрессе идея освобождения от мифа сама предстала как миф, а замеченная Ницше связь истины с безотчетными жизненными потребностями сделала истину заблуждением. Девиз Ницше в вопросе об истине знать о том, что грезишь и продолжать грезить. Когда демифологизация разоблачается как миф, миф вновь обретает жизнь, но уже только как составная часть того целостного опыта, в котором произошло ослабление истины ,. Нам представляется, что фабулизацию мира и ослабление истины можно рассматривать не только как исторические события. Развитие таБвтсШа не создает уникальной ситуации, в которой следует отказаться от употребления традиционных понятий для философии современная ситуация уникальна лишь тем, что позволяет увидеть, чем истина и мир были всегда. Мир всегда был коррелятом повествования, а истина всегда была частью некой жизненной перспективы. Эти два выражения, введенные в оборот Вагпшо, крайне удачно обозначают основной вызов, адресованный современной философии. Ваттимо, с герменевтическим представлением об истине истина совершается и совершается всегда в определенной жизненной перспективе. Очевидно, фабулизация мира осознается вместе с обнаружением неизбежной интерпретированности любой реальности и наличия многих метафизически равноправных перспектив. Однако когда знаешь о том, что грезишь, это уже не совсем заблуждение. Настоящее заблуждение не догадывается о перспективности мира и желает видеть свой приватный мир единственно возможным. Фабулизация это вердикт причем вердикт, выносимый со стороны тем дискурсам, которые не осознают своей перспективности и включенности в интерпретацию. Литература же открывает мир в его перспективности и незавершенности, а потому, как это ни странно, не фабулизирует. Кроме того, не все определяется фабулизацией. Сам Ваттимо вводит несколько модернизированное представление о реальности как контексте множества фабулизаций, сходное с пониманием мира как универсального горизонта в герменевтической феноменологии. Множественность миров требует общего диалогического горизонта, который складывается из взаимодействия различных интерпретаций и перспектив, но одновременно является условием их возможности. Тогда в чем суть ослабления истины Истина ослаблена множественностью миров но поскольку истина теперь понимается динамически, от нее не требуется предшествовать этой множественности. Истина всегда перспективна, но это лишь указывает на ее динамичность истина не предшествует переживанию, а осуществляется в нем. Эпоха таззтесПа просто делает видимым то, что истина не есть, а совершается. Если не существует фактов, а есть только интерпретации человечество, по Ваттимо, встает на путь дереализации мир становится игрой интерпретаций, позади которой ничего нет. Это новое понятие, на наш взгляд, также требует уточнений. Представляется, что дереализация не должна определяться в противоположность указаниям, содержащимся в самом слове своим отношением к реальности. Это лишь освобождение интерпретации от внешних оков, динамизация истины и перспективное понимание мира. Дереализацию, поэтому, не следует трактовать ни как фантазию, ни как вымысел.