Философские конструкты в историческом дискурсе

• Автор: Федоровский, Александр Петрович
• Шифр специальности: 09.00.11
• Научная степень: Докторская
• Год защиты: 2000
• Место защиты: Ставрополь
• Количество страниц: 275 с.

Содержание
Введение

Глава 1. Философскоисторические парадигмы как предмет

хронологического и концептуального анализа

1.1. Генезис философии истории и философскоисторические

конструкты средневековья

1.2. Идея истории в новоевропейской парадигме.

1.3. Философия истории постклассического периода

1.4. Философия отечественной истории идентификация и са

моидентификация.

Глава 2. Основания и принципы философскоисторического

конструирования
2.1. Онтологический статус конкретноисторической эмпирии
2.2. Креативное пространство философии истории
2.3. Специфика философскоисторического дискурса
Глава 3. Современность образы и конструкты.
3.1. Феномен философскоисторической инверсии.
3.2. Темпоральная константность современности.
3.3. Современность как иное.
Заключение.
Примечания.
Библиография


Упорядочение имеющегося в его распоряжении исходного исторического материала в априорную схему и стало главной задачей Града, с которой его автор справился вполне успешно. Однако он не редуцирует свою эвристическую установку к простому наделению провиденциальным смыслом известных исторических фактов, подгоняя их под заданную схему, а, по сути дела, осуществляет реконструкцию мировой истории как существующую параллельно библейской. Причем, производя такую реконструкцию, классик фидеизма демонстрирует завидную рассудочность и критическую направленность своей мысли, четко различая, что нужно относить к поэзии и басням, а не к истории и событиям действительным. Анализ августиновской рефлексии в отношении истории выделяет два основополагающих принципа бытия последней субстанциализм и динамизм. Божия уже в земной истории. Доказывая ошибочность признания причинноследственной связи между принятием христианства и падением Рима, Августин настаивает на имманентности войн человеческой истории, субстанциально присутствующих в ней. Страсть к господству побуждает человека, отягощенного первородным грехом, всегда, в любой ситуации вести завоевательные походы, подчиняя себе своих соседей. Легитимность подобных завоеваний в глазах Августина весьма сомнительна и не может быть оправдана никакими государственными интересами. Таковые, по его мнению, ничем не отличаются от разбойничьих захватов. Итак, при отсутствии справедливости, что такое государство, как небольшие разбойничьи шайки так и самые разбойничьи шайки что такое, как не государство в миниатюре Деструктивность имманентна граду земному, в нем невозможна высшая справедливость, а раз так, то и его история, взятая сама по себе, с точки зрения христианских императивов, бессмысленна. В равной мере бессмысленны и происходящие в ней события. Без осознания этого невозможно понять логику рассуждений Августина, в частности, в отношении содержательной стороны исторических событий. Даже самые фатальные из них не имеют никакого значения, т. В свете сказанного находит свое объяснение та неприязнь, которую вызывает у него античная концепция круговращения веков, поскольку она не только вступает в формальное противоречие с идеей креационизма и конца земной истории, но и глубоко антипатична представлениям о божественной высшей справедливости, не могущей увековечить зло. Вместе с тем, как бы преодолевая ущербную субстанциальность, в контексте земного града обнаруживают себя специфические проявления града Божиего, уже включенного в исторический процесс. Блаженного Августина факт сохранения жизни тем жителям Рима, которые укрылись от нападавших в христианских святилищах. Перебирая в памяти аналогичные ситуации, он не может вспомнить прецедента, когда завоеватели не тронули бы тех, кто искал убежища в храмах языческих богов. Сюда же он относит и многочисленные чудеса, связанные с исцелением больных и т. Констатируя принципиально новую историческую ситуацию, Августин, тем не менее, остается, далек от хилиастских представлений, связывающих возможность построения Царства Божия с земной историей. Как историк он объективен и просто не в силах отмахнуться от тех страданий, которые претерпели римляне, в том числе и христиане, вследствие вторжения готов. А, следовательно, несмотря на поколебленную негативную субстанциальность, град Божий только лишь обозначается как некая тень, как некий пророческий образ и ориентир. Странствуя по земле, он собирает в свои пределы граждан неба, которые, готовясь к вступлению в вечное царство, эмансипируясь от сугубо земной истории, творят при этом свою собственную, трансцендируемую в бесконечность историю. И хотя сам Августин вполне отчетливо осознавал пределы возможностей человеческого разума прояснить смысл всего происходящего в истории, главная его заслуга состоит в создании целостной универсальной исторической концепции, преодолевшей ограниченность грекоримского ойкуменизма, тяготеющего к определенному географическому центру Греция и Рим. Географический центризм заменяется событийным центризмом. В центр истории помещается рождение Христа в качестве основного смыслообразующего события.