Насилие в контексте современной культуры

• Автор: Кугай, Александр Иванович
• Шифр специальности: 09.00.10
• Научная степень: Докторская
• Год защиты: 2000
• Место защиты: Санкт-Петербург
• Количество страниц: 311 с.

СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕч.З

ГЛАВА I. НАСИЛИЕ В КУЛЬТУРЕ ПОЗИЦИЯ ВОСПРИЯТИЯ

1. Понимание насилия в современной культуре. Проблемы методоло гии и типологии

2. Насилие как ограничение свободы выбора

ГЛАВА П. НАСИЛИЕ В ДИНАМИКЕ КУЛЬТУРЫ

1. Ценностномотивированное насилие в системе власти

2. Роль насилия в социокультурном процессе

ГЛАВА П1. ЦЕННОСТИ ТЕХНОГЕННОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ РАЗРУШИТЕЛЬНЫЙ ПОТЕНЦИАЛ И РЕПРЕССИВНОЕ ВОПЛОЩЕНИЕ

1. Деструктивная рациональность или Бес полуденный

2. Насилие в контексте современной техники и технологии.

3. Фигуры насилия в современных социокультурных институтах
на примере клиники
4. Язык как репрессивная сила.
ГЛАВА IV. ДЕСТРУКТИВНОСТЬ В СИСТЕМЕ ИНТЕГРАТИВНЫХ И ОРГАНИЗАЦИОННЫХ ЦЕННОСТЕЙ СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЫ
1. Деструктивность в зеркале картины мира.
2. Кронос и Зевс универсализм и индивидуатизм как культурогенные основания насилия в современном мире
ГЛАВА V. ИДЕАЛ НЕНАСИЛИЯ В КУЛЬТУРЕ СОВРЕМЕННОГО
МИРА ЛОГИКА СТАНОВЛЕНИЯ
1. Ценностнореализуемая свобода объективность субъективность интерсубъективность.
3. Мировоззренческие основания ненасильственного мира.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
ЛИТЕРАТУРА


Широта взгляда при анализе метафизических оснований насилия не помощница, она сбивает на примеры, а им несть числа. Необходима именно проникающая глубина. Очевидно, причины масштабных форм насилия следует искать в системе ценностей, идей, ставших ценностями, настойчиво вскрывая наряду с позитивным содержанием их репрессивный потенциал. Насилие и господство в современном мире осуществляется доминирующими в культуре ценностями, в пространстве которых отношения между людьми, человека к природе затребованы к определенному способу взаимораскрытия. Поэтому, обращаясь к проблеме насилия, следует иметь в виду, два обстоятельства. Первое вытекает из преведенных ранее рассуждений о мотивироваином и немотивированном характере насилия. Оно заключается в том, что объем и содержание понятия не должны ограничиваться сферой волевых отношений между людьми, но охватывать предельный спектр социальных явлений, создающих угрозу человеческому существованию. Второе, не следует рассмаривать насилие как единый предмет. Наоборот, философские опции в вопросах онтологии или альтернативности мысли, или разницы в подходе к предмету действительности, в том числе и к насилию, необоходимо влекут за собой коррелятивные способы его восприятия и понимания. В свое время российский философ и науковед М. К.Петров предложил своеобразный мысленный эксперимент как бы посмотрел человек, воспитанный в системе ценностей традиционной цивилизации, на идеалы новоевропейской культуры. Он особо подчеркивал разительное отличие в понимании личности в этих двух тинах культуры. Индивид, формирующийся в лоне новоевропейской культуры и социальности, не связан жестко с семейнокорпоративной традицией передачи профессионального и социального опыта. Человеком традиционного общества это было бы воспринято как признак явной ущербности европейца, которому с детства прививают вздорную мысль о том, что он способен стать всем. И когда европеец взрослеет, включается в специализированную деятельность, он до конца жизни остается разочарованным человеком, носителем несбыточных, и, естественно, несбывшихся надежд, озлобления и зависти к ближним, которые, по его мнению, заняты как раз тем, чем лучше их мог бы заняться он сам. Как дикари говорят я попугай, я выдра, я крокодил, так европеец твердит я личность. Это его тотем. Может быть, поэтому личность самое чувствительное и болезненное место европейца. Если погладить личность европейца по шерсти, похвалить его как личность. Поэтому европейцы то живут мирно, когда они без конца уверяют друг друга, что они личности, то враждуют и ссорятся, когда им это надоедает. Но мысленный эксперимент можно продолжить, уже поменяв систему отсчета, и посмотреть на ценности традиционных культур глазами человека техногенной культуры. Тогда, очевидно, привязанность человека традиционного общества к строго определенным, консервативно воспроизводящимся видам деятельности, и его жесткая принадлежность от рождения до смерти к некоторой корпорации, клану или касте будет воприниматься людьми, воспитанными в новоевропейской культуре, как признак несвободы, отсутствия выбора, растворения индивидуальности в корпоративных отношениях, подавление в человеке творческих, индивидуальных начал. В этой связи, но нашему мнению, наиболее предпочтительным является, вопервых, функциональное определение, которое, с одной стороны, не содержит в себе жестких ценностных, теоретических и практических ограничений и поэтому является максимально объективным, с другой стороны, включает в себя максимально возможный ряд проявлений насилия в жизни людей. Ни что в объективном мире, ни нация, ни государство, ни социальный институт, этим чувствилищем не обладают. Втретьих, поскольку общество является продуктом не только индивидуальных, но и коллективных субъектов наций, этнических общностей, различных социальных групп, дефиниция должна дедуцироваться таким образом, чтобы она описывала жизнедеятельность совокупного субъекта. Петров М. К. Язык, знак, культура. М., . С. 45. Бердяев . . О рабстве и свободе человека. Париж, . С..