Философская экзегеза Ветхого Завета у Филона Александрийского : Истоки и традиция

• Автор: Матусова, Екатерина Дмитриевна
• Шифр специальности: 09.00.03
• Научная степень: Кандидатская
• Год защиты: 2000
• Место защиты: Москва
• Количество страниц: 168 с.

СОДЕРЖАНИЕ
Введение

Глава 1. Историкофилософские представления Филона Александрийского

Глава 2. Ветхий Завет в неоиифагорейской традиции.

2.1. Перипатетики.

2.2. Завещание Орфея

2.3. Неопифагорейские псевдоэпиграфы

2.4. Филон Александрийский

2.5. Нумений из Апамеи

Глава 3. Метод философской аллегории

Филона Александрийского.

3.1. Обзор критики
3.2. Текст варварской традиции как объект аллегории.
3.3. Платоникопифагорейскис черты Филона
как аллсгориста
а принцип истолкования пифагорейского символа.
б смысл физической интерпретации Филона
3.4. Некоторые замечания об Аристобуле и
линия традиции.
Заключение
Приложение. О херувимах.
Комментарии
Библиография


Ничто смертное не могло уподобиться Высшему Богу и Отцу всего, но уподобилось второму богу, который есть логос Того Онцтоп 8v атткоит0тиа тгро Xv vv, XX ттро v, iv киои Хоуо. . i. i i . . . . 0. I, . . 7. Алкиноя. И с этой точки зрения у Филона вновь получается тот же образ занебесный Бог и Логос 1 ервого Бога тоже тот же Бог, которым совершается творение. Сочетаясь, обе линии мысли могли породить такой результат теория критерия давала четкую формулировку логос, посредством которого Хоуо Наконец, изнутри греческой философской среды мог быть дан и третий импульс, побудивший сформировать положение 8 ой. Возможно, эта формулировка хотя и не образ в целом была спровоцирована межшкольными спорами и могла оказаться результатом антистоической полемики. На это указывает тот несомненно полемический пафос, с которым Филон вводит указанную категорию в качестве инструментальной причины в ряд среднеплатонических начал в трактате О Херувимах 7 Это различение, пишет Филон, принадлежит любящим истину и стремящимся к здравому знанию. Те же, кто говорят, что нечто приобретено через Бога 8i топ Оеби причину, то есть строителя, понимают как инструмент, а инструмент, то есть человеческий ум, как причину. Самого Бога Филон при этом стремится понять как причину изза которой iiv иф ой. Если мы откроем доксографию, приписываемую Арию Дидиму, александрийцу и старшему современнику Филона, то найдем в ней сводку стоических учений о Боге как причине через которую 8i1 б это мнение Зенона, Хрисиппа, Посидония ii i. i. . 7 i. В этом смысле стремление Филона сводится к тому, чтобы закрепить за Богом высшую, согласно Аристотелю, форму причинности созидательную, сводя причинность инструментальную к проявлению Бога в умопостигаемом мире Его Логосу. Многие ходы поздней платоникоперипатетической мысли подводят к формированию этого понятия, так что мы не можем утверждать, что его уже не существовало в философском обиходе Филонове кого времени, и между тем, только у Филона мы встречаем Логос Бога, которым был создан мир, почти что в ипостасном смысле. Бога посреднике и исполнителе Его воли, и приверженность традиционному пониманию 1 главы Бытия, в которой выражение И сказал Бог, отнесенное к каждому дню творения, понималось уже во времена Филона как серия божественных логосов, могло обусловить самостоятельное и по силе акцента и по некоторым нюансам трактовок развитие в его системе представления о логосе Бога как посреднике, которым Он сотворил мир, остается проблемой в интерпретации его философского наследия. Несомненно то, что ориентация на библейский текст могла иметь для него в этом вопросе очень большое значение, однако смутное знание окружающей Филона среды служит сильным препятствием для окончательных суждений в этом и подобных ему случаях, тогда как школьная платоническая определенность этой концепции усматривается с очевидностью. Цели и задачи. Таким образом, помимо уже оговоренной в самом начале и в названии работы прямой цели исследования, которая состоит в том, чтобы уточнить место Филона Александрийского в среднеплатонической среде ею времени и его философского наследия в общем конгломерате платонических текстов эпохи, исследование имеет и дополнительную, но не менее значительную для истории философии задачу. Она заключается в том, чтобы отчасти прояснить, из каких именно течений греческой мысли складывалось это направление в александрийской среде интересующей нас эпохи, то есть времени Филона и его предшественников в радиусе одною или полутора веков. Этим обстоятельством объясняется сознательный отказ автора часто использовать термин Средний Платонизм. Прекрасно понимая и исходя из того, что самым главным философским течением Александрии I в. . X. При этом мы, конечно, не претендуем на полноту картины, хотя бы потому, что в силу специфики философской методологии Филона, которая будет прояснена позднее, не будем специально иметь дело со стоической традицией.