Архетипические образы Верха и Низа в романе с притчевым началом : А. Платонов, А. Мердок, У. Голдинг

• Автор: Хитарова, Татьяна Александровна
• Шифр специальности: 10.01.01, 10.01.03
• Научная степень: Кандидатская
• Год защиты: 2003
• Место защиты: Краснодар
• Количество страниц: 298 с.

СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ
ГЛАВА 1. РОМАН С ПРИТЧЕВЫМ НАЧАЛОМ И АРХЕТИПИЧЕСКИЕ ОБРАЗЫ ВЕРХА И НИЗА КАК ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ.

1.1. Цели и задачи.

1.2. Притча и роман жанровая философия клас

сической формы древней словесности и литературы Нового времени.

1.3. Притча и роман к проблеме жанрового

антагонизма и потенциального синтеза.

1.4. Психоаналитические, религиозномифологические и литературоведческие основы термина архетип. 5

1.5. Роман с притчевым началом историкокультурные

предпосылки жанровой формы

ГЛАВА 2. АРХЕТИПИЧЕСКИЕ ОБРАЗЫ ВЕРХА И НИЗА В АНГЛИЙСКОМ РОМАНЕ ЭКЗИСТЕНЦИАЛИСТСКОЙ ОРИЕНТАЦИИ
2.1. Проблема жанра и композиции романа А.Мердок Черный принц
2.2. Роман А.Мердок Черный Принц в контексте мировой философской и эстетической мысли
2.3. Притчевое начало в романе А.Мердок Колокол и его модернизация
2.4. Инверсия образов Верха и Низа
2.5. Диалектика Верха и Низа в романе У.Голдинга Шпиль.
2.6. Символы Верха и Низа в Повелителе мух У.Голдинга
2.7. Творчество У.Голдинга в контексте религиозно
мифологических решений образа Горы
ВЫВОДЫ ПО ТВОРЧЕСТВУ А.МЕРДОК И У.ГОЛДИНГА
ГЛАВА 3. АРХЕТИПИЧЕСКИЕ ОБРАЗЫ ВЕРХА И НИЗА В ПРОЗЕ А.ПЛАТОНОВА ЧЕВЕНГУР,
КОТЛОВАН, ЮВЕНИЛЬНОЕ МОРЕ
3.1. Архетипические символы Воды.
3.2. Оппозиция Земли и Неба.
3.3. Образы Душисознания.
3.4. Мотивы Детства и Старости
3.5. Мифологемы Церкви и Храма
3.6. Котлован как художественное пространство
архетипических отношений Верха и Низа.
ВЫВОДЫ ПО ТВОРЧЕСТВУ А.ПЛАТОНОВА
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

ВВЕДЕНИЕ.
Одна из отличительных особенностей литературного процесса XX века жанровая нестабильность, кризис традиционных эпических форм повествования, стремление об
рести сюжетножанровые структуры, соответствующие динамическому характеру времени. Синтез, формальносодержательные эксперименты в области сложного и подчас парадоксального соединения литературных норм разных исторических эпох и литературных направлений, становятся определяющими для развития словесности.
В модернистском и постмодернистском дискурсе доверие к традиционным методам общения писателя с читателем уменьшается. Отторжение от классических религиознофилософских систем, преувеличенный страх перед фарисейством как символом рационализации онтологических и нравственных проблем ставят под вопрос дидактические функции литературы. В экстремальных вариантах постмодернизма будь то Проект революции в НьюЙорке
А.РобГрийе, или рассказы В. Сорокина смерть автора, столь высоко ценимая многими апологетами современного мышления, приводит не только к утрате нравственного диалога, но и к появлению магически устроенного антимира, имеющего свои законы и предъявляющего свои права на власть и авторитет.
Демифологизация ее обратная сторона мифотворчество расширяет свои границы. Инверсии подвергаются классические, проверенные временем, метарассказы, которые обеспечивали преемственность культурного процесса, внут
ренне связывали разные, подчас антагонистические традиции. Столь непохожие друг на друга авторы, как Ж.П.
Сартр Мухи или К. Вольф Медея, превращают ан
тичныс мифы в иллюстрации личного, авторского мировоззрения, настолько актуализируют древние повествования, что нравственноэстетическая дистанция, регулирующая отношения с великим прошлым словесности, полностью утрачивается. Н. Мейлер Евангелие от Сына Божия или К. Еськов Евангелие от Афрания обращаются с Новозаветным текстом так, как диктует им господствующая философия последних десятилетий реальности нет, нет, естественно, и реализма, а есть лишь наши слова о реальности, которые всегда верны, если соответствуют нормам языка. Поэтому у Норманна Мейлера Христос представляет собственную автобиографию, а у Кирилла Еськова происхождение христианства результат деятельности римских и иудейских спецслужб.
На этом фоне более сложной и ответственной представляется жанровая форма, не ставящая перед собой цели радикальной инверсии конкретных античных или библейских сюжетов. Религиознофилософские концепты оказываются в подтексте и формируют художественное пространство, структура и смысл которого останутся непроясненными без обращения к проблеме архетипов, без внимательного рассмотрения символики, усложняющей представление о сюжете, демонстрирующем универсальность психических движений человека в современных контекстах. Эпические произведения, в которых дидактический жанр древней словесности востребован как содержательная структура, как форма
репрезентации архетипических образов, мы называем романомпритчей или более корректный вариант романом с притчевым началом.
Актуальность


Современные светские ученые во многом соглашаются с богословами традиции, когда речь идет не только о значении притч в понимании общей концепции Евангелия, но и о роли этого речевого жанра в раскрытии образа Иисуса Христа как реальной личности. В книге История и герменевтика в изучении Нового Завета С. В. Лезов синтезирует данные современной науки прежде всего, немецкоязычной, которая стремится к реконструкции образа исторического Иисуса и склоняется к тому, что содержание его проповеди лучше всего сохранилось именно в притчах. Адольф Юлихер , пишет С. В. Лезов, первым доказал, что притчи Иисуса, знакомые нам по синоптическим евангелиям, были радикально переосмыслены в раннехристианском предании посредством аллегорического метода интерпретации. Последующие исследования подтвердили и развили этот вывод А. Юлихера. Переосмысление притч в предании привело к тому, что принципиально изменились их структура и коммуникативная функция. Согласно распространившемуся в экзегезе второй половины XX в. Иисуса притчи, основанные на развертывании образа, представляли собой речевые события, которые вовлекали слушателя в определенную ситуацию, т. Иисуса о том, что ,срок исполнился, Божье Царство близко. С.В. Лезов считает, что эсхатологический смысл был заменен моральным или вероучительным, речевое событие аллегорической мудростью , с. В классификации А. Юлихера три типа евангельских
притч притча в узком смысле слова, парабола или притчевое повествование, повествованиеобразец. Притчи в узком смысле слова. Р.Бультман, согласившийся с классификацией А. Юлихера, разделил притчи в узком смысле слова на две группы по происхождению из образного выражения или сравнения. С.В Лезов, подводя итоги, пишет, что в результате развертывания образных выражений возникли притчи о рабе пашущем или пасущем Лк 7, о ночном воре Лк , о верном домоправителе Лк . Из сравнений выросли притчи о детях на улице Мф , о сокровище, зарытом в поле Мф , о драгоценной жемчужине Мф , о неводе Мф , о смоковнице Мк , о бодрствующем привратнике Мк . Образ, на котором строятся такие притчи в узком смысле, указывает на обычное поведение в некоторой типичной часто бытовой ситуации . Параболы Образные повествования, где означающее развертывается в целую историю, сюжетом которой часто становится какоенибудь странное и даже шокирующее слушателя происшествие 4. С.В. Лезов подчеркивает, что важнейший элемент в структуре притч первых двух групп основание для сравнения означающего формальной стороны образа с означаемым содержательной стороной образа, их общий признак 4. Лк , о наемных работниках Мф 1, о неправедном судье Лк , о неверном домоправителе Лк . Повествованиеобразец. К этой группе относят истории, которые демонстрируют модель правильного поведения. Здесь нет основания для сравнения означаемого с означающим, отличающего параболу. К повествованиямобразцам относят четыре притчи из Евангелия от Луки о милосердном самаритянине , о богатом глупце , о богаче и Лазаре , о фарисее и сборщике податей 9. Теперь, опираясь на представленные интерпретации притчи как жанра Литературы и религиозной словесности, мы можем предложить сложное определение, синтезирующее основные позиции. Теория романа одна из самых интересных проблем литературоведения XX века, своеобразная философия науки о художественном произведении, позволяющая ставить глобальные вопросы эстетического познания мира, достигшего в романном жанре наибольших высот. Роман продолжает быть становящимся, по слову М. Бахтина, неготовым жанром 8, с. Этот жанр поныне остается загадкой, пишет В. Е. Хализев 2, с. Теории литературы. От понимания жанровой природы романа нередко зависит образ мирового историколитературного процесса, который у нас складывается, пишет Т. К. Косиков в работе К теории романа роман средневековый и роман Нового времени , с Все знают, что такое романы, но большие трудности вызывает определение романа как такового, поэтому основной акцент мы сделаем на тех исследованиях, которые предлагают системный подход, ставят перед собой цель дать теоретические формулы, дающие варианты итогового знания. Их авторы М. М. Бахтин, В. В. Кожинов, Е. М. Мелетйнский.