Художественные тексты о евангельских событиях: жанровая природа, нравственная философия и проблемы рецепции

• Автор: Татаринов, Алексей Викторович
• Шифр специальности: 10.01.01, 10.01.03
• Научная степень: Докторская
• Год защиты: 2006
• Место защиты: Краснодар
• Количество страниц: 315 с. + Прил. (с.316-646)

Содержание
Введение.

Глава 1. Художественный текст о евангельских событиях как

теоретическая проблема

1.1. Евангелие как сюжетножанровая система.

1.2. Маргинальные области христианского сюжета апокриф и стилизованный

апокриф.
1.3. Психологические аспекты демифологизации в художественных текстах о евангельских событиях.

1.4.Современный роман о евангельских событиях к проблеме жанровой

трансформации новозаветного канона

1.5.Стилизованный апокриф в постмодернистском дискурсе

Глава 2. Повествовательные модели и принципы художественной
трансформации канона
2.1. Функции заголовка
2.2. Функции эпиграфа.
2.3. Формы авторского присутствия и позиция повествователей.
2.4. Типы художественной трансформации евангельских событий в современных контекстах.
2.5. Сленговые парафразы сакрального сюжета
2.6. Итоговые замечания
Глава 3. Теологическое пространство и христологические аспекты
сюжета.
3.1. Художественная христология литературных апокрифов.
3.1.1. Роман Э.Э. Шмитта Евангелие от Пилата
3.1.2. Роман Э. Берджесса Человек из Назарета
3.1.3. Роман Н. Мейлера Евангелие от Сына Божия.
3.1.4. Роман Я. Добрачиньского Евангелие от Никодима
3.1.5. Роман Ж. Сарамаго Евангелие от Иисуса
Л 3.1.6. Роман Н. Казандзакиса Последнее искушение.
3.2. Апофатическая поэтика стилизованных апокрифов
3.2.1. Литературные формы апофатической теологии в шведской прозе П.Ф. Лагерквист и Т. Линдгрен
3.2.2. Литературные формы апофатической теологии в романах Г. Панаса Евангелие от Иуды и А. ЛернетаХоленьи Пилат.
I 3.3. Катафатическая поэтика стилизованных апокрифов.
3.4. Стилизация гностической логики в текстах Х.Л. Борхеса
3.5. Итоговые замечания.
Глава 4. Литературное освоение периферии евангельского сюжета и
концептуализация второстепенного героя.
4.1. Периферия евангельского сюжета во французской прозе второй половины XIX века
4.2. Волхвы в романе М. Турнье Каспар, Мельхиор и Бальтазар
АЗ. Лазарь в литературных апокрифах
4.4. Понтий Пилат в литературных апокрифах.
4.5. Итоговые замечания
Глава 5. Иуда Искариот в сюжетном пространстве литературных
апокрифов
5.1. Иуда Искариот между исторической реальностью, религиозной
мистерией и литературным вымыслом.
5.2. Литературные вариации классического образа Иуды
5.3. Иуда в агрессивном сюжете авторского мифа.
5.3.1. Роман Т. Гедберга Иуда. История одного страдания
5.3.2. Повесть Л. Андреева Иуда Искариот.
5.3.3. Рассказ X.I. Борхеса Три версии предательства Иуды.
5.3.4. Роман Н. Казандзакиса Последнее искушение.
5.3.5. Роман Г. Панаса Евангелие от Иуды.
5.3.6. Повесть С. Эрдега Безымянная могила.
5.4. Инверсия образа Иуды в апокрифах Гедберга, Грейвза, Йейтса, Лагерквиста, Берджесса, Мейлера, Шмитта.
5.5. Итоговые замечания
Глава 6. Русские литературные апокрифы как религиознофилософская
проблема современной критики
6.1. Романа М.А. Булгакова Мастер и Маргарита
6.2. Роман Л.М. Леонова Пирамида.
6.3. Поэмы Ю.П. Кузнецова Путь Христа и Сошествие в ад.
6.4. Итоговые замечания
Заключение
Примечания
Библиография


Нечто подобное происходит и в романе, где риторическая деятельность всех субъектов речи свидетельствует о том, что глубинный сюжет в душе человека есть, а не во внешнем пространстве. Второстепенные термин здесь весьма условен герои Евангелия могут быть признаны религиозно завершенными Иуда погиб, апостолам суждено стать земным основанием Церкви, но в характерологическом плане они представляют собой расширяющиеся образы, имплицитные жития, а в перспективе усложняющегося восприятия житийные романы, раскрывающие то или иное евангельское имя в специальной биографии. Лаконичность новозаветного текста носит взрывной характер, что подтверждает раннехристианский процесс апокрифического развития канонического сюжета. Лаконичность не есть исчерпанность. Евангельское повествование переполнено скрытыми смыслами, которые открывают исторические эпохи нового прочтения. Помня об этом, надо сложно оценивать частью для современной словесности попытки превращения Евангелия в роман. Ортодоксальнохристианское сознание реагирует на этот процесс настороженно или отрицательно, ведь перед глазами верующего предстает мир, похожий на евангельский, но лишь похожий именами, контурами событий, отголосками речей. Верующий человек не без боли наблюдает за тем, как автор, часто чуждый мысли о спасении и молитвенного настроения, начинает усиливать двусмысленную человечность Иисуса, начинает настаивать на важной миссии таинственного Иуды и утверждать, что вина остальных учеников больше вины Искариота. Не стоит забывать и о том, что подчас развитию евангельской прозы способствует коммерческий интерес читатель, обнаруживая на книжной полке Евангелие от Иуды Г. Панас или Евангелие от Пилата Э. Э. Шмитт, желает приобщиться к очередной версии известных событий, испытать чувство сопричастности рискованному пересказу священной истории. Надо отметить и то, что есть авторы Мориак, Мережковский, Казандзакис, для которых художественное повествование о Христе или его элементы один из методов богоискательства. Кратко представим повествовательные ситуации, которые появляются при встрече Евангелия и романа в пределах одного художественного произведения. Легко вообразить человека, склонного к жесткой жанровой дифференциации, утверждающего там, где есть Евангелие, не может быть романа, а там, где роман появился, уже исчезло Евангелие. Мы рассчитываем на другого читателя, склонного к жанровым компромиссам и заинтересованного в анализе и теоретическом познании синтетических форм риторики. Иисусе. Сакральные сцены, воплощающие и поддерживающие богочеловеческую биографию Иисуса, теряют значение кульминационных точек судьбы и растворяются в потоке речи. Повествователь чаще эксплицитно выраженный утрачивает веру и эпистемологическую дистанцию канонических евангелистов, приступает к созданию пространства относительных слов и поступков. Апофеозом романной фамильярности становится превращение повествования в исповедь или автобиографию Иисуса. Тот, кто с позиций канонического текста принимает исповедь читателяслушателя, начинает исповедоваться сам, превращая евангельский сюжет покаяния грешника в романный сюжет борьбы Иисуса с собственным несовершенством. Постоянно подчеркивая соединение в личности Христа двух природ Сын Божий и Сын Человеческий, Евангелие исключает возможность рассмотрения сюжета как постепенного достижения человеком Иисусом статуса Бога Христа. Не развитию характера посвящен текст, а реализации изначальной сущности. Роман, как известно, жанр, представляющий становление характера, следовательно, романный Иисус меняющийся герой, чья кризисная человечность оказывается на первом плане. Романистов, пишущих о новозаветной истории, интересует сюжет становления, поэтому акцент сделан на сценах, эпатирующих читателя стилем деконструкции иконописных представлений о Христе. Трансформируется событийный ряд к парафразам канонической фабулы, поддерживающей преемственность с Евангелием, добавляются иные события, создающие эффект новой информации об известной истории. Экстенсивное развитие сюжета позволяет трансформировать модель евангельского жития в модель психологического эпоса.