Цивилизационная идентичность России в русской философии культуры

• Автор: Королева, Людмила Георгиевна
• Шифр специальности: 09.00.13
• Научная степень: Докторская
• Год защиты: 2006
• Место защиты: Курск
• Количество страниц: 366 с.

Содержание

ГЛАВА I. Цивилизационная идентичность категоризация понятии

1.1. Концепт культуры и проблема социокультурной идентичности

1.2. Культурное многообразие и цивилизационная идентичность

ГЛАВА II. Дуальнодиалогические модели

цивилизационной идентичности России в русском

философском романтизме

2.1. Философия культуры П.Я. Чаадаева и проблема русской этнокультурной идентификации

2.2. Культурноцивилизационный дуализм и диалогизм

Запад Россия в философии славянофилов

ГЛАВА III. Уииверсалнстскототальиые модели цивилизационной идентичности России

3.1. Россия и проблема культурноцивилизационного синтеза
в учении о всеединстве и Богочеловечестве .. Соловьева
3.2. К.Н. Леонтьев цветение и органическая сложность русской культуры и тотальная модель цивилизационной идентичности
Глава IV. Религиозноперсоналистическис модели цивилизационной идентичности России
4.1. Человек и проблема религиозных основ культуры в
русском интуитивизме
4.2. .. Бердяев о культурных особенностях России,
судьбах человечества и человека
ГЛАВА V. Упиверсалистскоперсоналнстнческая модель цивилизационной идентичности России в философских концептах русского либерализма
5.1. Национальнолиберальная версия цивилизационной идентичности России государство и личность
5.2. Универсальноперсоналистический проект русской
идеи И.А. Ильин
Заключение
Библиография


Но это означает, что для каждого участника реального или воображаемого диалога непременно должна существовать вертикаль культуры, в которой далеко не все элементы равнозначны, где существуют высокое и низкое, прекрасное и безобразное, а главное, где имеется смыслообразующий вектор, направленный к трансцендентному. Культура это своеобразный Ноев ковчег, который вмещает в себя чистых и нечистых, правоверных и еретиков, догматиков и новаторов. Культуру можно охарактеризовать как сложный внутренне дифференцированный мир, части которого способны взаимодействовать, меняться местами, становиться из высоких низкими, и наоборот. Если же вертикаль культуры по какимто причинам опрокидывается, то она неизбежно превращается в горизонталь, при этом сама культура в лучшем случае мумифицируется, принимая характер музейных артефактов. Именно это противостояние позволяет говорить о субъекте, осознающем различие между содержанием и формой, внутренним и внешним. Постмодернизм сознательно игнорирует этот конфликт противоположностей и вполне закономерно приходит к отрицанию человека как познающего субъекта. Вместо освобождения личности от теоретических конструкций происходит ее растворение в некой стерильной объективности, лишающей человеческое существование всякого смысла. Поэтому действительное, а не воображаемое состояние постмодерна может быть охарактеризовано как экзистенциальное оцепенение человека перед парализующей его свободную волю бесконечностью. В результате у реальности возникает явно ненормальный двойник, который эту реальность не всегда удачно цитирует. Разрушая традиционную философию истории, метафизику, ее принципы и категории, постмодернизм деконструирует ту картину мира, которую человечество культивировало более двух тысячелетий, двигаясь от мифа к логосу. Итогом этого становится деконструкция человека во всех его основных ипостасях. Полагаем, что известный постмодернистский девиз смерть человека нельзя считать совершенно произвольным и случайным. Им вполне логично завершается процесс деконструкции, снимающей бытие человека, включая самого человека и мир, в котором он живет. Классики постмодернизма, в лице того же Ж. Бодрийяра, фиксируют многочисленные факты разложения социального мышления, отмечают истощение и вырождение социальности. Социальное исчезает бесследно, как будто его и не было. И не в процессе эволюции или революции, а в результате катастрофы. Это уже не кризис социального это распад самого его устройства. Нельзя говорить, что социальное умирает отныне оно есть аккумуляция смерти. Бодрийяр Ж. В тени молчаливого большинства, или Конец социального Пер. Екатеринбург Издво Уральского университета, . С. ,. Как отмечал в этой связи безвременно ушедший из жизни философ и политолог . . Панарин Здесь мы сталкиваемся, может быть, с более несомненным посягательством на всю философию прогресса, обнадеживающую все демократические и гуманистические движения современности, чем его прямые пессимистические отрицания философской традиции иррационализма и контрпросвещения. Постмодернизм, по сути дела, говорит о том, что мир обязан своим выходом из застоя силам зла, отрицания, хулы, узурпации всему, относящемуся к левой, мефистофельской стороне известных бинарных оппозиций, персонифицирующих конфликт положительного и отрицательного начал. О0 Отметим, что такого рода цинизм крайне удобен. Его совсем нетрудно демонстрировать в постмодернистских перформансах, коллажах, инсталляциях с их зачастую весьма навязчивым эклектизмом. Эклектизм нарушает институциональные границы и иерархии, ведет к фрагментации и дестабилизации рационального по определению социального порядка, что и порождает, в конечном итоге, поглощающий социальный порядок иррациональный бесформенный хаос. Прошлое и будущее не существуют сами по себе как полностью автономные культурные пространства, они слиты в потоке времени, стянуты берегами истории, будучи связаны одним и тем же субъектом культурноисторического действия человеком. Панарин Л. С. Постмодернизм и глобализация проект освобождения собственников от социальных и национальных обязательств Вопросы философии. С. .