Эпистемология исторического знания : историко-философский анализ : историко-философский анализ

• Автор: Ольхов, Павел Анатольевич
• Шифр специальности: 09.00.03
• Научная степень: Докторская
• Год защиты: 2012
• Место защиты: Москва
• Количество страниц: 259 с.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение

Глава I. Эпистемологические проблемы исторического познания

1. Об экзистенциальном статусе исторического знания.

2. Философскометодологические проблемы исторического знания

метафорика и предпосылочность концепция Р.Дж. Коллингвуда.

3. Диалогизация истории к познавательным практикам Т. Карлейля .

4. История как речевая реальность к диалогической формуле

К. Маркса.

5. Исторический документ и история архивноэпистемологический

манифест Ш. Ланглуа и Ш. Сеньобоса

Глава И. Историкоэпистемологические поиски .. Григорьева и
.. Страхова
1. Историзм Л.Н. Толстого в интерпретации .. Григорьева и
.. Страхова.
2. История как искусство Война и мир Л.Н. Толстого в истолковании
.. Страхова.
3. Герменевтический анализ полемической эпитафии .. Страхова
Вздох на гробе Карамзина
Глава III. Г.Г. Шнет и М.М. Бахтин два подхода к проблеме
историзма.
1. Историзм М.М. Бахтина и современные проблемы эпистемологии
исторического знания
2. История как наука к стилистическим исканиям Г.Г. Шпета
3. Под маской энциклопедизма конкретная индивидуальность в
Методологии истории .. ЛагшоДанилевского.
Заключение
Литература


Вникая хотя бы в методологические программы или познавательные настроения практикующих историков золотого XIX века историографии, легко обнаружить стремление к напевам истории, к факту подспорьем в историческом ремесле могут оказаться и некие структурирующие исследование энтомологические образы и метафоры как это у Т. Карлейля или Ж. Мишле, терминологический энтузиазм, вроде увлечения гегелевской Vi Л. Ранке и пр. В практике исторического исследования доминанта вс же не на маску на лицо, пусть и воображаемое, документируемый здравый смысл исторического познания, которое всегда олицетворено. Там же. С. 4. Легитимность истории под позабытой маской детерминизма означает легитимность науки, противостоящей Аристотелю явно, но восходящей к Аристотелю исторически антителеологизм или жсткий детерминизм естествознания, как и подражательный антителеологизм исторического познания являются только историей. Но вот что изменяется со времени витгеншейновского высказывания и устаивается после вригтовских истолкований теперь не нужно огорчаться по поводу аналитического высказывания, в лучшем случае равносильного высказываниям синтетическим, речами изменять одежду мужчин и женщин не нужно и уговаривать снять позабытую маску, исчезающую таким образом. Рассуждая в режиме телеологического минимализма, можно признать, что история, существенность которой открывается или конституируется через формы и процедуры телеологического объяснения, имеет своей предпосылкой нечто иное, чем она сама иначе она не была бы историей. Это признание выглядит как непоследовательность нет, аналитически, ни подразумеваемой в этом признании истории, ни обладания, ни исторической самости, ни, стало быть, того, что предпослано или предпосылается всему этому. Но анализ iii синоним молчания и свидетельство не только честности, но и, очевидно, некоторого речевого высокомерия, или речевого идеализма говорящего аналитика. Помимо самих высказываний остатся, повидимому, тот, кто говорит, сополагая, как нечто очевидное, ничто, или чистую предметность. Итак какова экзистенциальная предпосылка исторического познания готовность исторически высказаться при осознании телеологической предпосланности этого знания, существенного в себе , i. Когда мы ставим вопрос о статусе исторического знания, мы ставим вопрос о его рациональности согласовывая экзистенциальное вопрошание с неким иным замыслом, или установкой мыслить историю как знание. Смысловое вращение происходит с обоими вопросами уже в момент их согласования, и не то затемняет, не то девальвирует их суть. Познавательная данность истории либо принимает очертания миража, заметного только тому, кто готов его себе представить, либо становится совсем уж туманной, негативистской по отношению ко всякой философии истории, какой бы то ни было субстанциальности. Индивидуализирующий анализ вплотную подводит к проблеме компенсаций возместительного для говорящей индивидуальности горизонта понимания своего, в виду оставшейся без маски и, собственно, без лица истории, множественно и данной, и заданной во множестве попыток е объяснить. Экзистенциальное вопрошание приобретает, стало быть, инологический вид предел аналитизма вс же говорящий. Не выходя за этот предел, следует уточнить, что аналитическая сосредоточенность на говорящем есть пренебрежение субстанциальностью речи, е встречным моментом, смысловой потенциальностью или незавершенностью. Исход аналитической теории исторического знания можно обнаружить в телеологии исторического письма. Здесь вполне допустим вопрос о вторичности происходящего, своего рода эпистемологическом мимесисе, целевая причина которого совсем не ясна, ни как данная, ни как заданная. Характерен внешний прорыв установок увлечение воображаемой историей, историей как если бы она была, так, нревращнно, маргинально, работала в гуманитарном опыте XX столетия эпистемологическая установка на телеологизм от известных гипотетических рассуждений Дж. Тревельяна о победившем Наполеоне, накануне I мировой войны, до Виртуальной истории Наила Фергюсона, в которой анализируется судьба Англии без Кромвеля и Соединнных Штатов без убийства Джона Ф. Кеннеди. Обзорно см. Евангелие от. Иуды Иностранная литература. С. 9.